C1211350

Встающее солнце заливает лучами широкий луг, по которому прихотливо извивается речка, и десятки озер  стариц блестят, отражая небесную голубизну. Осока, прибрежные камыши, листья  все покрыто сверкающей матовосеребристой росой. При нашем подходе с ближайшего озерка вне выстрела снимается и улетает несколько уток. «Не подпустили» — думаем мы и, огорченные, поворачиваем к следующему, просвечивающему через тростник, плёсу. С ружьем наготове подходим к берегу, всматриваемся в покрытую листьями кувшинок и рдестов поверхность — пусто. Третье, четвертое, пятое озеро и все то же; либо на них нет уток, либо птицы слетают слишком далеко. Так можно ходить весь день и не сделать ни единого выстрела потому, что такой прогулочный стиль охоты в начале сезона совершенно не годится.

При летне осенних поисках уток необходима «полазистость». Что же, что при нашем приближении на недосягаемом для ружья расстоянии взлетело сколькото уток? Это вовсе не значит, что там их больше не осталось. Пусть плёс, к которому мы подошли, пуст — в окружающих его зарослях вполне могут таиться заплывшие туда от опасности птицы. Нужно просто, не жалея себя, лезть в прибрежные кочкарники, исходить вдоль и поперек надводные заросли осок, хвощей и рогозов, чтобы выгнать, заставить взлететь затаившуюся там дичь. Летняя утка там, где есть возможность спрятаться, таится крепко, до последней возможности. Порой она выскакивает чуть ли не изпод ног. Есть у нее и манера: не поднимаясь на крыло, уплывать от приближающегося охотника, пока чистая вода или сухой берег не вынудят ее прекратить это занятие.


Мы подошли к длинной и узкой старице, сплошь заросшей хвощами, обошли ее по берегу, но ничего не подняли. Кажется совершенно невероятным, что здесь, в этой узкой, двадцати метр о вой полосе сравнительно негустой растительности, могла просидеть и не вылететь утка. Однако убедиться стоит. Подтянув сапоги, лезем в воду и, увязая в топком дне, бредем вдоль старицы. Пятьдесят, сто, двести метров пройдено — вот впереди и берег, и тут, когда до него остаются считанные шаги, прямо перед нами столбом взмывает в воздух целый выводок крякв.
Стрелять утку на подъеме легко, и если бы не волнение, свойственное или молодым, или очень горячим охотникам, то редко какая из подпустивших нас на выстрел птиц оставалась бы в живых. Но... мало ли мажут здесь и те, чье самообладание безупречно? Вот она взлетает в какихто двадцати шагах — большая, тяжелая рыжеватая крякуха. «Ну, отлеталась голубушка!» — думаем мы и дважды великолепно пуделяем (с кем этого не бывало!). И все же попасть во взлетающую утку обычно удается. А вот взять ее, если она бита не наповал и у охотника нет собакиутятницы, дело совсем непростое. Тем не менее, нужно приложить максимум усилий, чтобы все же отыскать свою добычу. Пусть в поисках уходит время, пусть мы знаем, что кругом еще много дичи, попытаться все же взять подранка — обязанность любого уважающего себя охотника.


Чтобы свести до минимума количество потерянных уток, нужно взять за правило: при малейшем подозрении, что падающая или уже упавшая утка бита не наповал, сейчас же ее дострелить, а отнюдь не пытаться изловить. Последнее почти всегда кончается тем, что нырнув или юркнув в траву, подстрел исчезает навсегда.


Ходовая охота на водоплавающую дичь популярна и привлекает многих. Пожалуй, нигде не встретишь такой концентрации охотников, как в водноболотных угодьях в первые дни сезона. Иной раз, куда ни взглянешь, всюду маячат люди с ружьями. Одни бродят по камышам и кочкарникам мелководий, другие на всевозможных плавсредствах бороздят глубоководные плёсы, третьи таятся по берегам в надежде, что более активные товарищи на них когонибудь нагонят. Зачастую высокие тростники и кустарники скрывают охотников друг от друга, а некоторые, особенно хитрые индивидуумы, даже пытаются использовать совершенно посторонних для них охотников в качестве загонщиков и, скрытно забегая вперед по ходу движения последних, хищно западают в осоке. Кроме того, което из самозабвенных стрелков, заметив уток, вообще ничего, кроме них, больше не видят и теряют всякое представление об окружающем.
Так возникает ситуация, при которой получить несколько дробин, а то и весь снаряд в любую часть тела легче легкого. Недаром по числу несчастных случаев ходовая охота по уткам первенствует среди всех остальных способов охоты. Правила техники безопасности, запрещающие стрелять по птице, летящей ниже уровня человеческого роста, по неясно видимой цели в сторону, где, пусть и далеко, мы видим другого человека, приобретают тут особое значение и должны соблюдаться с полной неукоснительностью.


Охота на уток с подхода бывает удачной до тех пор. пока перелинявшие и окрепшие молодые птицы не наберутся осторожности, опыта и перестанут проводить день в зарослях водной растительности. Как только это произойдет, ходовая охота кончается и редко когда, в очень ветреную погоду,
удается убить зазевавшуюся и близко взлетевшую утку.
Одновременно с ходовыми охотами, но тольхо не днем, а на утренних и вечерних зорях, ведутся и охоты по уткам на перелетах.

Уже незадолго до открытия летней охоты, в конце июля и начале августа, подросшие и получившие способность летать молодые утки на утренних и вечерних зорях из  чинают пробовать Свои силы. Они поднимаются и совершают сперва небольшие, а потом и более далекие облеты окру жакт щей местности. Это еще не перелеты, а тренировки, освоение искусства полета. Взлетев из залива или старицы, где до того проходила их жизнь, цтнцы через какоето время туда же и садятся. Но проходят дни, крепнут крылья, и выводок вечером уже улетает с привычного плеса в места, богатые кормами. Чаще всего это покрытые рдестами и ряской мелководья, изобилующие всякой болотной живностью и пригодными в пищу семенами растений, участки, покрытые водяным рисом, поля зерновых культур (предпочтительно проса, гречихи, гороха, пшеницы). Пробыв там всю ночь и до отказа наевшись, утки утром возвращаются обратно. В первое время — туда, где они жили все лето, в дальнейшем — просто в наиболее удобные для дневки угодья. Этимито особенностями их поведения мы и пользуемся.
Любителей постоять зорьку много, поскольку это дело нс утомительное, сравнительно кратковременное и ни физических усилий, ни особого упорства не требующее, разве что охотник решит забраться в какие то мало доступные крепи. А обычно: подъехал на машине, прошел с полкилометра, остановился и жди, когда налетят. Налетают же порой довольно часто. Это ли не удовольствие? Если же в дополнение и погода хорошая, и комары не норовят съесть заживо,— это ли не наслаждение?
 
Но вот мы на месте. Медленно клонится к горизонту багровый крут солнца. Воздух словно густеет, наполняясь еще не сумерками, а какойто предвечерней синеватостью. Вода розовеет и местами закатные краски рдеют в ее глубине, как затухающие угли. Так тихо, что с необычайной ясностью до нас доносятся дальние деревенские звуки, плеск чьихто весел и голоса наших, выбирающих себе места соседей. Для уток еще рано, и, отгоняя дымом сигареты назойливо зудящих комаров, мы спокойно следим за медленным угасанием дня, вьющимися над водой чайками или группой всклокоченных ворон, жадно высматривающих в камыше какуюто добычу.
Солнце село, значит, нужно подниматься и браться за ружье. Гдето уже стреляют, а вот и рядом, провожая стайку пролетающих в поднебесье чирков, грохнул дуплет. Зачем? — понять невозможно, потому что достать до птиц можно было разве что из зенитки. Всетаки до идиотизма нелепо это
стремление некоторых охотников бахать по любой самой далекой цели. Двести, триста метров, а им все равно — лишь бы «вдарить». То, что это запрещено, распугивает дичь и портит охоту другим, таким неистовым стрелкам либо безразлично, либо не Приходит в голову.


...С зари тянет на нас, и тянет невысоко, табунок уток. Своих выстрелов мы почти не слышим. Смутно замечаем, как веером пошли после них темные острокрылые силуэты, а следим за той птицей, которая, свернувшись комком, валится в траву. Перезарядив ружье, идем за своим верным трофеем и достаем битую намертво свиязь.
Кругом постреливают все чаще. Снова ждем, провожая глазами тут и там пролетающих стороной уток. Дважды мажем по проносящимся, точно реактивные самолеты, чиркам и только в почти уже полной темноте спускаем в камыш близко налетевшую шилохвость. Долго бродим среди гладких, точно лакированных, стеблей и с трудом находим птицу под одним из их заломов.
Окончательно стемнело, над головой все чаще и ярче поблескивают звезды, а внизу все слилось в одну большую черноту, где только участки чистой воды отражают звездную беспредельность. Пора домой — с тем. чтобы завтра снова в предрассветной мгле придти сюда, на этот выступающий в озеро мысок и ждать, когда на просветлевшем небе появятся, приближаясь, темные силуэты уток. А пока к дому, к чаю, к свежему сену и короткому, полному ожидания, сну,
В первые дни сезона над богатыми дичью угодьями утки летают повсеместно. Однако с ходом времени картина меняется. У птиц появляются излюбленные места дневки и ночной жировки, а также четко выраженные пути следования от одних к другим и обратно. Тут уж не каждое озерцо или залив сулит какуюто удачу, ие на всяком участке берега хоть один — два раза на протяжении зари, а выстрелишь. Чтобы успешно поохотиться, теперь нужна разведка, требуется выяснить, откуда, куда и над какими местами утром и вечером идет дичь. На это иной раз потратишь не один и не два дня. Правда, если найдешь место хорошего, концентрированного перелета, то можно себя поздравить — пострелять доведется.
Этому может помешать лишь одно обстоятельство. Там, где на водоплавающих много охотятся, они не только концентрируются в определенных местах, но и заметно меняют свое поведение. Постигнув на горьком опыте, что лишь полная темнота может охранить их от покушений охотников, они все позже летят на жировку вечером и все раньше возвращаются с нес утром. Случает 
ся всю зорю простоять на испытанном, надежном месте без выстрела и, уже собираясь домой, вдруг уловить, как над тобой со свистом начинают одна за другой проноситься утиные стайки. Получается, что «слышит ухо, да глаз неймет». Это вечером, а утром придешь, когда чутьчуть завиднеется полоса восхода, и окажется — опоздал, так как птица уже пролетела к своим дневным пристанищам перед рассветом.
Кроме того, обстрелянные утки, поднявшись в воздух, часто сразу же набирают такую высоту, что стрелять по ним становится бессмысленно. Караулить их в этой ситуации приходится не там, где они пролетают, а там, где они снижаются перед посадкой, то есть вечером у мест жировки, утром — на днёвках. Предпочтительно устроиться так, чтобы, вопервых, стоять можно было лицом на зорю (это поможет лучше различать налетающих птиц) и, вовторых, там, где битая птица не падала бы в непролазную крепь. Несоблюдение последнего условия всегда ведет к бессмысленным потерям значительной части убитых уток.


Сама стрельба на перелетах очень разнообразна. Приходится иметь дело со штыковыми, угонными, летящими и слева направо, и справа налево птицами, идущими с различной скоростью и на разной высоте. Далеко не всегда успеваешь подготовиться к выстрелу, так как цель зачастую появляется внезапно, и стрелять приходится быстро. Особенно это типично при стрельбе чирков, которые вдруг вывернутся из темноты и с шипением крыльев промчатся и исчезнут в какиенибудь секунды. Поэтому на хорошем 
перелете за час иногда расстреливаешь больше патронов, чем за весь день ходовой охоты, а убьешь обычно много меньше.
На этой охоте нет необходимости как то маскироваться. Пока нс взошло солнце или когда оно уже скрылось за горизонтом, на земле темнее, чем над ней, и налетающие птицы плохо видят охотника. Поэтому те из нас, кто при охоте на перелетах забирается в кусты или тростник, устраивает нечто вроде засидки из веток и
вообще таится,— только себе же делает хуже. Им труднее заметить приближение дичи, труднее поворзчиваться в любую нужную сторону, менее удобно стрелять. Маскировка оправдана только там, куда утки еще до наступления сумерек, либо уже после восхода солнца идут на посадку — случай довольно редкий, если только охота не происходит на обширных водоемах, где дичь практически активна весь день.
Снои вечерние и утренние перелеты водоплавающие регулярно совершают до отлета на юг. В зависимости от смены кормовой ситуации в угодьях направление этих перемещений часто меняется. Кончилась жатва, обезлюдели поля, и косяки крякв потянулись на них, чтобы собирать рассыпанное по стерне зерно. Упала вода, образовались участки новых мелководий, и вот там, где ее раньше не было, объявится много дичи. Залило дождями пашню, и на образовавшихся грязевых топях можно стоять вечернюю зорю. Всего тут не предугадаешь. Просто тому, кто любит охоту на л ере летах, все время нужно быть в курсе утиных дел. Тогда грустное возвращение с охоты без выстрела будет для него редкостью.

Там, где места обитания водоплавающей дичи представляют собой не обширные водные поверхности типа взморий, дельт крупных рек, больших озер и искусственных водохранилищ, а приурочены к мелким, разбросанным среди болот или суходолов озеркам, старицам, плёсам малых рек и залитым водой карьерам торфоразработок,— утки для днёвки нередко выбирают какоелибо из таких мест. Эти тайные притоны приурочены обычно к самым труднодоступным и потому не посещаемым людьми плёсам, укрывшимся среди сплошных зарослей тростников, непролазных кочкарников или глухих, заболоченных участков леса. Обнаружить их трудно, добраться до них еще труднее. Топь, валежник, кочки, зыбящиеся под весом человека сплавины, стоящая стеной тростниковая крепь, где метровым слоем слежались завалы старых стеблей, а растущие тверды, как бамбук, и резучи, как бритва. И все же неуемная охотничья страсть, надежда на богатую охоту и полное отсутствие дичи в доступных угодьях толкают нас ла преодоление этих преград.
Чаще всего мысль о существовании утиной сидки возникает во время охоты на перелетах, когда утром удается заметить, что многие проносящиеся в поднебесье табунки дичи придерживаются одного и того же направления и над какимто определенным местом снижаются и исчезают 
с глаз. Значит, есть там у них присада, и желание отыскать ее не дает уже нам покоя.
Бели мы знаем, что там, куда летят утки, есть какойто подходящий водоем, задача сводится к тому, чтобы до него добраться и проверить, действительно ли птицы избрали его в качестве своего дневного убежища. Когда же ничего определенного нам не известно, приходится искать.


...Перед нами — массив старого ольхового леса. Его темная зелень тянется по долине, где весной в половодье все бывает залито водой, а сейчас только желтозеленая жижа сочится и скапливается в ямах между серыми, корявыми стволами. Ни дороги, ни тропки; люди сюда не ходят, так как внутри нет покосов, а собирать тут нечего. С бугра, откуда мы смотрим на всю эту безнадежность, не заметно ни одного просвета, где можно было бы предположить наличие какогонибудь озерка или речушки, но ведь именно сюда шла утром дичь, именно над этим. ольховником мы теряли ее из вида. И мы обрекаемся: сходим с суходола, где так приятно обдувало ветерком и ласково пригревало осеннее солнышко, и лезем в душную заболоченную чащу. Ноги на каждом шагу проваливаются и вязнут в зловонной черной няше , комары жрут немилосердно, на лицо липнет паутина, ветки ивняка, перевитые какойто зеленой дрянью, не дают хода. Куда идти, где искать? Ни малейшей уверенности в том, что мы чтото отыщем, нет, но охотничье упрямство мешает нам бросить всю эту, как теперь представляется, безнадежную затею.
Впереди засветлело, завиднелись зеленеющие от ряски довольно большие лужи, но мы не обольщаемся — утиную сидку редко когда обнаружишь глазами, о ней, обычно еще не видимой, гораздо чаще извещают шумные взлеты напуганных нашим приближением птиц. Вот и здесь то же самое: воды порядочно, а дичи, даже следов ее пребывания, нет. Снова продираемся сквозь заросли, прыгаем с кочки на кочку, вязнем в болотной жиже и клянем себя и это проклятое место, уток и собственную настырность. Бывает, что так и промучаешься весь день, ничего не обнаружив, но зато, если повезет,— какое чувство величайшего удовлетворения и гордости за свою настойчивость переполняет душу.


Гдето впереди захлопали крылья: один, второй, третий взлеты; в просветах крон мелькают рыжеватые тени улетающих птиц и, наконец, вздрагиваем от внезапного гула взлетевшей утиной стаи. Еще сколькото десятков шагов — и мы оказываемся у заповедного места. Между редкими усохшими ольхами, окруженный уже желтеющими зарослями рогоза, протянулся узкий и длинный плёс. Вода чуть ли не сплошь покрыта утиными перьями и пухом, осока на кочках принята, вытоптана и белеет от птичьего помета, зеленые островки ряски во всех направлениях искрещены утиными «проплывами», а грязь — отпечатками перепончатых лап.
Итак, мы нашли то, что искали! Теперь главная задача — отыскать кратчайшую дорогу к суходолу, запомнить ее, а еще лучше — наметить затесками, сломанными ветками и иными знаками, которые помогут нам ночью, перед утренней зарей, отыскать сидку. Сейчас нам тут делать нечего: если какаято часть улетевших уток и вернется, то пальба по ним только испортит утреннюю охоту.
Сколько бы мы ни метили, ни прочищали и ни улучшали (устраивая на наиболее топких местах клади из жердей) дорогу, а ночное возвращение по ней — поистине «казнь египетская». Поэтому выходить из дома нужно заблаговременно, чтобы быть на месте с первыми признаками рассвета. Добравшись до уже знакомого плёса, выбрав укрытие, обеспечивающее наилучший обзор, мы ждем, отгоняя дымом сигареты назойливое комарье. Тихо, пусто, мертво... Ни признака жизни, ни намека на присутствие дичи. Над поблескивающей водой поднимаются, клубятся клочья тумана, и белая его пелена все утолщается и пухнет, поглощая кусты, основания древесных стволов и холодной сыростью забирается мам под телогрейку.


Начинает светать... Я не знаю почему, но на сидках первых появившихся уток
всегда прозевываешь. Как ии верти головой, как ни вглядывайся, а они ни оттуда, ни отсюда неожиданно шлепнутся на воду, иногда чуть ли не рядом. Может быть, дело в том, что над сидкой они никаких кругов не делают, а сразу же идут на посадку; может быть, подлетающих птиц плохо видно на фоне еще темного леса. Так или иначе, а охота начинается всегда неожиданно, а начавшись, идет уже без проволочек. На привычное обжитое место дневки утки порой начинают сыпаться как из мешка. Табунок за табунком, отдельные особи выныривают изза стены леса и то лощат, то чуть ли не пикируют на воду. Они точно накрывают охотника, едва успевающего перезаряжать ружье. Правда, длится это обычно недолго, какихнибудь 30— 40 минут, и потом все кончается. Редкоредко появится задержавшаяся на ночной жировке крякуха или стайка чирков, упорно не желающих расстаться с привычным местом» но это уже случайность. Остается собрать добычу и следовать домой.
Охотиться на сидке изо дня в день нельзя: две, иногда три зари подряд — и утки полностью прекращают на нее прилетать. А вот если постреляв одно утро, мы делаем перерыв и в течение нескольких дней даем птицам успокоиться, то можно время от вре 
мени на протяжении всей осени повторять охоту. Мешает этому обычно лишь то, что наши коллеги но страсти, как правило, зорко следят друг за другом и, услышав где либо интенсивную стрельбу, пускаются в розыск, следуют нашими путями и, обнаружив желанное место, вносят свою лепту в его эксплуатацию. Коллективного нашествия ни одна сидка, конечно, выдержать не может и быстро прекращает свое существование.
Как уже упоминалось, на всех перечисленных летнеосенних охотах по водоплавающей дичи мы почти неизбежно теряем какоето количество не только подранков, но и намертво битых птиц. Статистика показывает, что размер таких потерь от числа упавших после выстрела уток доходит до 30—50 %.
Понастоящему помочь тут может только хорошо работающая, то есть отыскивающая и подающая хозяину сбитых птиц собака. Ею может быть легавая любой породы, спаниель, лайка, фокстерьер, гончая и даже приученная к такому занятию дворняжка, но по ряду соображений пальма первенства здесь должна быть отдана спаниелю

Соревнования лаек Европейской России

10-11-2018 Hits:5 Лайки RuneFlame - avatar RuneFlame

Layk

Из года в год рост поголовья стандартизированных пород охотничьих лаек — русскоевропейской» западносибирской и карелофинской лайки идет как за счет увеличения числа любителей охоты с лайками» так и вследствие постепенной...

Read more

Подходы к экстерьеру таксы

12-11-2018 Hits:11 Норные RuneFlame - avatar RuneFlame

Clip212172524

Наверняка каждый из начинающих таксятников, впервые попав на выставку, с удивлением обнаруживал, что его питомец среди большого количества своих сородичей имел свое собственное «лицо» и, несмотря на то, что такс...

Read more

Цистицеркоз диких копытных

13-11-2018 Hits:3 Охотничьи животные RuneFlame - avatar RuneFlame

C141347

Цистицеркоз тенуикольный (тонкошейная финна) — гельминтозное заболевание, вызываемое личиночной стадией Taenia hydatigenaCystfeercus (ennicolfis, которая локализуется на серозных покровах сальника, брыжейки, печени и других органов копытных и человека.

Read more